bodhi_name (bodhi_name) wrote,
bodhi_name
bodhi_name

Categories:

Интерпретатор. Рассказ 3: "Обнимая ночь"

(Все рассказы см. на моем сайте bodhi.name)

3. Обнимая ночь.
     «Стремительный горный поток увлекал за собою и манил, и уходил ввысь, одаряя меня своими брызгами, напоминающими об обманчиво прекрасном вожделении. Я улыбнулся той чарующей улыбкой, что так нежно пронзала её сердце в те дни, что уже сокрылись под пологом многих и многих лет. Её белые груди, её персиковые роскошные бедра пленили меня, и, как встарь, я воскликнул: "Дорогая, как же ты прекрасна, свет моих очей". Она восседала подле меня, облаченная в декольте, и её пеньюар ниспадал стремительным домкратом, так что я не устоял и бросился к её ногам, сняв с неё туфельку и намереваясь облобызать её стопы, но увы, там оказались лишь поросячьи копыта».
     Я закрыл ноутбук и поскакал вверх по цементной лестнице. Опубликовав первые два рассказа, я получил отзывы, среди которых были и мнения людей, считающих себя сведущими в литературе, в которых часто говорилось о моем слишком грубоватом стиле и зачастую корявом языке. Меня удивило то, что те поправки, которые из самых добрых побуждений мне предлагались такими людьми, почти сплошь состояли из обветшалых серых штампов, вызывающих лишь зевоту. Надеюсь, что мой новый стиль им бы понравился:) Могу лишь сожалеть, что этот стиль – не мой. Нет, ну конечно я не считаю свои рассказы «высокой литературой». Это даже не рассказы, а записи. Записки. Можно ли написать что-то высокохудожественное, когда пишешь по двадцать-тридцать страниц в день? Кто-то может быть и может, например Дюма или старик Хэм, но не я.
     Также многие написали, что не видят логики в повествовании – почему Рут захотела убить Энди, зачем то или это… Как будто в жизни есть логика! Классический герой детектива всегда всё разложит по полочкам и разъяснит – зачем было сделано то или это, но я всего лишь описывая события, как они происходят. Даже нет, не так. Я описываю их так, какими они представляются лично мне. И в реальной жизни во всем царит хаос. В желаниях, в мотивациях, в поступках, и даже в результатах. Концы остаются оборванными, мотивы малопонятными. Я понимаю, что читателю интереснее было бы прочесть «окультуренный» рассказ, приближенный к литературным нормам, но я этого делать не буду. Жизнь есть жизнь, она вот такая, какая есть. Будь у меня больше желания, я может быть и попробовал бы разбираться более детально в тех историях, свидетелем и участником которых я стал, но… свидетель такой, какой он есть, и это тоже – жизнь.
     На самом верху, куда я забрался уже по бамбуковой лесенке, кипит настоящий муравейник. Человек пятьдесят занимаются слаженной работой по заливке цементом крыши последнего, десятого этажа. Серая влажная масса, состоящая из цемента, специальных химикатов, воды, песка и гравия, замешивается внизу, куда грузовики подвозят стройматериалы, и затем поднимается сюда, наверх, на примитивных передвижных лифтах – таких старых, что кажется, их строили еще в девятнадцатом веке. Здесь рабочие вручную развозят колышущуюся массу на тележках и вываливают её в пространство между опалубкой, где она медленно растекается, уплотняясь под действием специального вибратора, и затем постепенно будет сохнуть.
     Здесь, на последнем этаже, у меня будут пентхаусы – несколько просторных номеров самой высокой комфортности, находящихся прямо в центре большого парка, разбитого на крыше здания, и разделенных между собой деревьями, прудиками, кустами и разными необычными инсталляциями. Сейчас сложно оценить, сколько они будут стоить. Наверное, долларов по триста-четыреста в сутки. С шестого по девятый этаж я запланировал экзекьютивы – большие двухкомнатные номера, разделенные между собой просторной аркой таким образом, чтобы с раздвинутыми дверьми обе комнаты образовывали единый просторный комплекс, а с закрытой дверью-слайдером получались бы зал и спальня. Эти, наверное, будут продаваться по двести-триста. С третьего по пятый – более простые делаксы, ну если вообще слово «простые» уместно в отношении таких номеров – однокомнатные, но все равно просторные комнаты, в которых уютно и солнечно. Делаксы я поставлю по сто тридцать или сто пятьдесят. На втором этаже - зал с тренажерами, спа и сауной, а также бизнес-центр, трэвел-деск, зимний сад и офис и прочее и прочее – всё то, что в конце концов делает отель отелем. Ну и цокольный этаж, само собой – с комнатой для стирки и сушки, со складами для отеля и ресторана, серверной, комнатами для персонала… все это нужно продумать, разместить и скомпоновать так, чтобы было удобно.
     Ты думаешь, построить отель - это очень сложно? Ты прав. Это очень сложно. Особенно первый. Ну и, пожалуй, второй. Постройка моего первого отеля была совершенно сумасшедшим предприятием. Я наломал столько дров, сколько только сумел, и это при том, что подобрал неплохие команды с толковыми бригадирами. Возможно, даже лучшие из доступных. Я просто не мог себе вообразить, что будет возникать столько сложностей, тысячи нестыковок и противоречивых требований. Оконщики, плиточники, электрики, сантехники, бригады по установке железного каркаса, по заливке цементом, маляры, плотники, специалисты по электронным системам, генераторам и интернету, оборудованию кухни и наружному освещению, потолочники, паркетчики и плинтусники, садовники, штукатурщики, аквариумисты и интернетчики, мраморщики, пошивщики штор и чехлов на стулья, мебельщики, делающие мебель из дерева и пластика, и мебельщики, делающие восхитительно мягкие кресла и диваны… иногда казалось, что я буду погребен под этим немыслимым количеством разношерстных и даже разноязыких людей, которые дают противоречивые советы, постоянно мешают друг другу и в любой момент готовы испортить то, что сделали до них другие. Если плотники тащат наверх, в парк, тяжелые скамейки, можно быть уверенным, что по пути они расшибут пару мраморных ступенек, обобьют пару углов и поцарапают стены. Конечно, ступеньки можно заменить, углы восстановить и замазать царапины штукатуркой, но ведь после этого электрики понесут генератор, водопроводчики попрут насос, потолочники неожиданно выстроят леса, чтобы переделать навесной потолок на лестничной клетке, который испортили водопроводчики, упустив утечку, которая образовалась из-за сварщиков, у которых изготовители рам для окон унесли что-то там, а потом, когда все успокоится и наступит порядок, декораторы потащат большие картины в деревянных рамах, что будет совсем некстати, так как маляры еще должны два раза прокрасить стены в номерах… и так далее и тому подобное. Один из кругов дантовского ада точно должен был быть сделан наподобие всего этого.
     Ну что может быть проще, скажешь ты - просто надо лестницу делать уже после того, как будет сделано все остальное. Простое решение, не правда ли:) Не совсем так. «Делать лестницу» - это процедура, которая ставит весь отель с ног на голову. Бесчисленные ведра с краской, разводимая штукатурка, и – венец всего – полировка уложенного мрамора. Звучит мило – «полировка», а на деле это совершенно безумная процедура, от которой во всем отеле стоит невыносимый визг, от которого сначала звереешь, потом плачешь, а потом успокаиваешься тем спокойствием, от которого стекленеют глаза, а мраморная пыль равномерным слоем покрывает все, до чего только может добраться, а добраться она может, уверяю тебя, до чего угодно: до дорогих картин в комнатах и ресторане, до постельного белья в номерах, до паркета во всех комнатах, по которым теперь начинают ходить уборщицы, электрики и прочие разные люди, которые вешают занавески, налаживают сантехнику, и под их ногами эта пыль начинает царапать, забиваться во все углы. На то она и лестница, что служит связующим звеном между этажами, и вся та грязь, которая в бесчисленных объемах образуется при ее изготовлении, проникают всюду и портит все, что только может.
     Если бы я взялся описывать постройку отеля, мне пришлось бы написать страниц двести текста, посвященного только логистике. Точнее – бесполезным усилиям по ее созданию. Порядок навести тут нельзя. Можно лишь снизить степень хаоса до приемлемого уровня, когда понесенные убытки не столь значимы. Так что, построить отель… да, это очень сложно. А потом еще запустить ресторан, на своей шкуре вынося все те ужасы, которые любовно создаются твоим персоналом, я даже и описывать это не буду. Воспитать официантов, поваров, ресепшионистов, уборщиц, охранников, беллбоев, массажисток, менеджеров и вообще всех-всех тех, с кем будет сталкиваться турист – это огромная задача, которая иногда казалась мне не менее трудной, чем собственно постройка отеля
     Первый отель – это чистилище, в котором ты либо сходишь с ума от всевозможных и бесконечных проблем, имеющих удивительное свойство возникать везде, где только можно и где, казалось бы, совершенно невозможно, или становишься прожжённым волком, потрепанным жизнью, и нужно суметь где-то остановиться, чтобы не превратиться в сухого циника или, что хуже, невротика и мизантропа, не потерять за деревьями леса и не забыть, что все это делается, вообще-то, для моего собственного удовольствия! Вот это меня спасало и спасает, кстати. Я напоминаю себе снова и снова, что всё это – только для моего удовольствия, и как ни странно, это все меняет.
     И конечно же, это всё никогда не будет стоить столько, сколько заложено изначальной сметой. И не надейся. Как бы ты ни перестраховывался в своих предварительных расчетах, окончательные расходы будут как минимум на пятьдесят процентов больше, и если у тебя нет этого запаса прочности, то это значит, что ты сел в глубокую калошу, заморозив все свои деньги в долгострое. Это путь к стремительному банкротству. К счастью, я строил свой первый отель не на последние деньги и не впритык в своим возможностям.
     Зато когда всё наконец начинает работать, когда агода, букинг, трипэдвайзер, фейсбук и всякие прочие начинают исправно приносить тебе все расширяющийся поток клиентов, когда туристы начинают приходить прямо с улицы, когда они селятся на день-два, а потом, восхищенные, продляются на неделю, две, месяц, когда ресторан оживает и заполняется туристами, восхищенно осматривающими каждый уголок и фотографирующими на память выстраданный тобою дизайн и с аппетитом поглощающие пищу, приготовленную по меню, создание и отработка которого чуть не свело тебя в могилу, то наступает глубокое успокоение: в конце концов всё сработало, всё ожило, и отель начинает жить своей жизнью, в которой тебе уже нет места. С сожалением ты покидаешь свой пентхаус, в котором жил три последних месяца, с утра до ночи носясь по всем этажам отеля, переполненный энтузиазмом. Он больше не для тебя, ты теперь лишний на этом празднике жизни, и тут будут жить туристы, готовые расстаться с четырьмя сотнями долларов в сутки, и ты чувствуешь себя немного бездомным, уступая им место. Пора поднимать голову, отрываться от дел и вспоминать, что вообще-то отель для тебя, а не ты для отеля.
     Построить второй отель своей цепочки – это уже почти что чистое удовольствие, когда всё знаешь, всё умеешь и всё предусматриваешь заранее. Но это искусство еще не доведено до автоматизма, так что побегать с высунутым языком еще есть немало поводов.
     Здесь, на севере Бали, построить отель немного сложнее, чем на континенте – специфика моря и острова, но эти задачи мне даже интересны. Было бы наверное скучновато – просто отштамповать очередной отель, так что я вполне доволен. К примеру, неделю назад я наконец-то нашел толкового менеджера, который построит, запустит и будет вести мою собственную дайв-компанию при отеле. Это для меня что-то новенькое – собственная дайв-компания, и я трачу немало времени на то, чтобы сделать ее необычной, отличающейся от других. На Бали это сделать посложнее, чем в других местах, так как дайвинг тут весьма посредственный, и нужно поработать мозгами, чтобы сделать это место привлекательными для тех, у кого есть столько других возможностей. И тогда я придумал – прозрачный тоннель, уходящий под воду и оканчивающийся прозрачным же подводным куполом, из которого через шлюз можно было бы выходить в море на дайвинг. Мой менеджер сначала решил, что я перегрелся, но я человек упертый, и постепенно, шаг за шагом, мы нашли и проектировщиков, и поставщиков акрилового стекла и прочее и прочее. Такие идеи мне нравятся, такое может зацепить. И спортзал на самом берегу, немного утопленный в землю, так что в его прозрачные стены бьют волны – тоже интересный проект. И, конечно же, тропический парк и обзорная площадка на крыше.
     В общем, мне было чем тут заняться для собственного удовольствия, но в конце концов я обнаружил, что чуть не вляпался в детскую болезнь отелестроителей – у меня явно не хватало свободных средств для того, чтобы довести этот проект до конца с учетом всех тех новых идей, которые так хотелось воплотить в жизнь, чтобы отель получил какую-то индивидуальность. Отложить стройку на год – крайне неудобное решение, потому что придется распустить всех с таким трудом подобранных рабочих и менеджеров и оставить недостроенный объект на целый год без обслуживания, в незащищенном от моря виде… это может привести к серьезным потерям. Упростить до изначального проекта? И выкинуть на помойку все то офигенное, что было придумано? Лишить отель своей индивидуальности? Ну нет… В конце концов мне пришло в голову, что кое-кому можно было бы предложить стать акционером. Разумеется, в первую очередь я подумал о Рэнде. Несмотря на то, что к тому времени мы уже стали друзьями в полном смысле этого слова, мне в любом случае хотелось избежать привлечения других людей к своим проектам, так как это может обернуться к сковыванию инициативы и в постройке, и в маркетинге и вообще. Но ситуация оборачивалась так, что деваться было некуда, и я направил Рэнду свое предложение, на которое он отреагировал довольно неожиданным образом: он просто предоставил мне необходимую для завершения стройки сумму на условиях «отдашь, когда сможешь». Это было приятно, конечно, и я поблагодарил его за такую щедрость, поскольку речь шла о половине миллиона долларов. В ответ он справедливо заметил, что уверен, что и я на его месте поступил бы в точности также. Ну и в общем да, так и есть, но благодарность от этого я испытывать не перестал. Это приятное чувство, и странно, что для того, чтобы его испытывать, всегда нужен какой-то повод
     Когда эта идея пришла мне в голову, я и сам ей удивился, настолько странной она показалась. Можно ли испытывать благодарность без того, чтобы иметь для этого какой-то повод? Можно ли ее испытывать даже без того, чтобы иметь какой-то определенный объект для неё? Странная постановка вопроса, но, с другой стороны, вполне обоснованная. Ведь если само по себе переживание благодарности мне нравится и приносит немало приятных переживаний, то почему бы не испытывать её саму по себе? Зачем ограничивать себя необходимостью иметь и объект, и повод? Ведь что такое «благодарность»? Что такое «симпатия» или «нежность»? Это нечто, что я испытываю. То есть это – определенная конфигурация моих состояний, моих переживаний, восприятий. Почему бы не переживать это просто так, безобъектно и беспричинно? Интересно было бы потренироваться… Пришла в голову  аналогия: если для того, чтобы побороться с кем-то, я совершил определенную физическую активность, которая принесла удовольствие, то почему бы теперь не совершать эту же самую активность и без того, чтобы бороться с кем-то? Мы же совершенно естественно воспринимаем такое понятие как «физические упражнения», и никого не удивляет, что я могу получать от них интенсивное удовольствие, хотя активность эта совершенно оторвана от какой бы то ни было прагматичной цели – захватить что-то, защитить что-то. Что мешает ввести в практику и «психические упражнения», когда я просто тренируюсь испытывать то, что мне приятно?
     Сидя на крыше строящегося отеля, я размышлял над этой странностью наших привычек. Мои рабочие притащили сюда большой стул и стол, поставили навес от солнца и пару вентиляторов, соорудив импровизированный кабинет, в котором мне нравилось сидеть и раздумывать о чем-то, писать и читать прямо посреди всей этой шумной стройки, иногда впрыгивая в самую её гущу, когда для этого есть необходимость или просто желание.
     Можно ведь как попробовать… посмотреть на ножки девочки, испытать нежность, после чего отвести взгляд, отвлечься от образа ее ножек, а нежность ведь не исчезнет мгновенно, останется затухающий «хвост», и этот вот хвост ведь можно уловить, ухватиться за это специфическое состояние нежности, которое есть прямо сейчас, и испытывать его снова и снова. С благодарностью можно попробовать точно так же, хотя это кажется и сложнее… жаль, что тут нет подходящих девчачьих ножек…
     Чисто механически я оглянулся. На стройке работало много парней разного возраста, и среди них мой взгляд выхватил одного, лет шестнадцати, с симпатичной улыбчивой мордочкой, круглой попкой и стройными голыми ножками. Тут я и вспомнил, что кроме девчачьих симпатичных лапок существуют еще и лапки пацанские... – вполне отличный объект для испытывания нежности. Он был в коротких шортах, как и многие рабочие тут, и его лапы были покрыты слоем цементной пыли, что придавало им инопланетянский цвет, но нисколько не ухудшало их форму. И чем больше я на него смотрел – как он двигается, поворачивается, улыбается, таскает что-то, тем больше улетучивались мои экспериментальные позывы, замещаясь чем-то гораздо более прагматичным. Встретившись со мной взглядом, он вдруг широко улыбнулся и замер, но через пару секунд конвейер стройки затянул его в свои жернова. Он отвернулся, схватил ведро с водой и потащил его к заливаемой цементом форме. С этого момента он не упускал случая, чтобы еще раз посмотреть на меня и улыбнуться
     Так прошел час или два, и наконец до меня дошло, что раз он работает на меня, а не на кого-то другого, то значит я могу использовать его рабочее время так, как мне угодно.
     Я подозвал бригадира и сказал, делая лицо безразлично-скучающим, насколько это возможно, что вон тот парень мне нужен внизу – кое что притащить, помочь. Не знаю, заподозрил он что-то или нет, но во всяком случае на его лице ничего не отразилось. Он кивнул, подошел к пареньку и, указав на меня, что-то ему сказал. Тот с таким энтузиазмом прискакал ко мне и встал возле, ожидая распоряжений, что мне захотелось его как-то успокоить и объяснить, что надо поменьше проявлять своих эмоций. С другой стороны, конечно мне было приятно чувствовать его готовность и желание тусоваться со мной.
     - Пошли, - поманил я его рукой, и мы спустились вниз.
     В районе шестого-седьмого этажа не было ни одной живой души – все работы сосредоточились либо наверху, либо внизу, где уже шла отделка помещений. Я завел его в комнату, пол которой был застелен пластиком, и сказал ему сесть. Удивленный, он сел на пол, продолжая при этом смотреть на меня так, как наверное, влюбленная невеста смотрит на жениха:
     - Снимай кеды, - приказал я ему, и он тут же послушался и стащил их со своих лап, снова воззрившись на меня в ожидании указаний.
     Ожидания меня не обманули – его лапки были такие же красивые, как и ножки вообще, и теперь, когда он сидел, вытянув их перед собой и немного играясь ими, было чертовски приятно смотреть на них и испытывать и нежность, и какие-то еще глубокие эротические чувства.
     - Подвигай немного своими ножками, - сказал я ему.
     - Так? - Он немного пошевелил лапками, согнул колено одной ноги, затем другое, немного повернулся на бок.
     - Да, - кивнул я. – Так. У тебя очень классно получается, мне нравится смотреть…
     Он снова широко улыбнулся. Меня удивило, что он так отдался своей роли – ложился животом на пластик, выпячивая попку, поворачивался на бок, вытягивая и сгибая ножки, проводил руками по ляжкам и коленкам… если не знать, что это парень, его легко можно было бы принять за девочку. Я взял стул, стоящий в дальнем углу, притащил его и сел прямо перед ним. Заметив, что я смотрю на обнаженную полоску его живота между шортами и футболкой, он быстро стащил её с себя, оставшись в одних шортах. Его живот, спина, плечи были не менее красивы, чем ножки, и сильно захотелось прикоснуться, полапать это темно-коричневое мускулистое тельце. Иногда он сосредотачивался на своей игре, а иногда начинал следить за моим взглядом, и если я смотрел на его живот, он начинал его поглаживать, трогать, а если я переводил взгляд на его лапки, он брал их в свои руки и потискивал, гладил. Ждал ли он от меня какого-то вознаграждения? Денег, комфорта? Если и ждал, это ничего не меняло в том видимом удовольствии, которое он испытывал от того, что делал
     Я понимал, что в общем уже нет ни малейшего смысла в том, чтобы поддерживать некую эротическую дистанцию между нами. Конечно же он понимает, что я смотрю на него не просто как на что-то красивое или забавное, но и прежде всего как на что-то возбуждающее. Видимо, вот из таких мальчиков и получаются трансики, каких немало и в Индонезии, и в Таиланде, и на Филиппинах, где к ним относятся как к совершенно нормальным людям, чего не скажешь о европейцах, для которых это является хоть и приемлемым явлением, но не более того. Говоря об отношении европейцев к трансикам, уместно использовать слово «терпимость», что достаточно точно отражает настороженность и даже отторжение, которое они испытывают.
     - Ты бы хотел пить гормоны и стать трансиком?
     - Да, - просто ответил он. – У меня нет на это денег.
     - Но если бы были деньги, ты бы стал их пить?
     - Да, обязательно стал бы. Хотя может быть уже и поздно&hellip
     - Мальчиком быть тоже совсем неплохо, - улыбнулся я.
     - Конечно, неплохо.
     Он вытянул свою лапку и коснулся меня, но мне не хотелось переводить наши отношения в сугубо сексуальную плоскость. Во всяком случае, не сейчас. Больше возбуждала вот такая игра, когда мы оба всё понимаем, когда он чувствует мое возбуждение, а я чувствую его желание отдаться мне, стать моей мальчиком-девочкой, и при этом оставлять небольшое расстояние, не переходить грань между скрытой и открытой сексуальностью. Надолго ли меня хватит? Ну, по крайней мере на сегодня, наверное, хватит…:)
     Подумав об этой грани, я испытал захватывающую фантазию, от которой мое возбуждение подпрыгнуло и зависло где-то под потолком. Что если спать с ним? Но именно спать! Не занимаясь сексом, и даже не лаская друг друга откровенно, а просто валяясь рядом, прикасаясь телами, аккуратно трогая, чувствуя возбуждение друг друга. Это был бы совершенно необычный для меня опыт, и такие фантазии вызвали целую свору необычных переживаний, которые словно переливались, искрились, и я так и замер, чтобы не спугнуть их, не сбить грубыми ощущениями.
     А потом нахлынули грустные мысли. Сейчас, когда я был наполнен такими нежными переживаниями, стало особенно ясно, как жестоко то насилие, тот садизм, которое взрослые творят над детьми, а заодно и над самими собою. Ведь эротические и сексуальные чувства создают поразительную почву, на которой так легко пробуждается и произрастает все живое, по-настоящему человеческое. Почему-то сексуальность относят к животному миру, к чему-то такому, что ниже человека, недостойно его. Это ведь полная ерунда. Сексуальность – это именно то, что лежит в самой основе всего человеческого в его самом высоком смысле. Я не знаю, что испытывают животные, когда трахаются – наверное что-то примитивное, ведь у них нет ни эротических ласк, ни сексуальных игр. Какой же смысл приравнивать секс людей к сексу животных? Может быть нам и кушать перестать на том основании, что так делают и животные, и крысы и даже червяки? Сексуальное, эротическое – это то, из чего так легко и спонтанно вырастает и радость, и нежность, и, как ни странно, чувство собственного достоинства, способность сопереживать и доставлять удовольствие. Убивать в ребенке сексуальность, прививать ему чувство стыда обнаженного тела, чувство вины от сексуального наслаждения, создавать в нем слепые уверенности, уничтожающие само стремление к сексу, саму способность наслаждаться сексом, стремиться к нему – это значит тупо и жестоко, огнем и мечом вырезать в нем способность жить, развиваться, искать и находить то, что наполнит его жизнь и сделает его человеком.
     Я протянул руку мальчику, он взялся за нее, и я притянул его к себе, посадив на колено. Он доверчиво положил руку мне на плечи и затих, пока я поглаживал его невероятно красивые ляжки. Прямо перед моим лицом был его сосочек, и я не удержался и провел по нему языком. Вся его правая половина тельца тут же покрылась крупными мурашками, и его пальцы крепче ухватились за мое плечо. Если бы он был на год младше, и если бы об этом узнали, я мог бы получить пятнадцать лет тюрьмы. А если бы я лизнул его попку? А если вместо моего плеча он ухватился бы за мой член? Сколько ненависти и презрения, сколько желания убить и растерзать могло бы вылиться на меня? Наверное, в этих действиях заключено что-то ужасное, и самое ужасное заключалось бы в «совращении» - в том, что этот мальчик дрожит от возбуждения?
     Некоторые люди используют нож, чтобы убить, в то время как другие – чтобы срезать ветку и построить шалаш. Вещи не бывают плохими или хорошими сами по себе, как можно этого не понимать? Так же и секс – он может быть актом насилия или любви, им можно раздавить или возвысить, обокрасть или обогатить, так как же можно его запретить? Как можно кастрировать его, отрезать от него всё, что и делает его сексом, а не актом совокупления червяков? Как можно оправдать то изуверство, с которым секс низведен до акта продолжения рода (типично для червяков) и оправдан лишь в супружеском контексте? Давайте запретим ножи и молотки, так как ими можно убить. Давайте запретим веревки, ведь на них можно повеситься. Как может это чудовищное охуение царить среди людей??
     Я выпрямился и приподнял голову. Его красивые живые глазки были прямо передо мной. Он смотрел совершенно открыто, немного удивленно и чуть игриво. Мы не знаем языка друг друга, мы живем настолько разными жизнями, мы настолько далеки друг от друга в своих привычках, интересах, увлечениях, мы попросту живем на разных полюсах – я, взрослый интеллектуал-миллионер, и он – нищий неграмотный пацан. Даже трудно вообразить ту пропасть, которая нас разделяет, но при всем при этом, несмотря на все эти стены и пропасти, сейчас мы очень близки друг к другу, и нас связывает и сближает вот этот взгляд – глаза в глаза, и эти объятия, прикосновения наших тел, и то возбуждение и та нежность, которая этому сопутствует.
     Я усилием воли вырвал себя из этих мыслей. Рэнд был прав – что толку травить душу? Уж если человечество охуело от ненависти к сексу и от страха секса, то с этим ничего не поделаешь. Это не в моей власти, что-то в этом изменить. Это можно только попробовать пережить.
     Я встал со стула и шлепнул его по попке. Понравилось, что он без всякой сентиментальности вскочил и умотал обратно наверх, в проеме будущей двери обернувшись и снова улыбнувшись до ушей. Сегодня я попробую поспать с ним, и посмотрим, что из всего этого выйдет…
     А вышло из этого то, что вечером меня затянули до полуночи мои дела – сначала я не мог оторваться от второго тома Куратовского, потом другое, третье, а рабочие, работающие в дневную смену, ложатся спать в девять…, так что я удовольствовался предвкушением, а ранним утром, чуть ли не в шесть, когда третья смена рабочих ушла спать, а первая приступила к отделке помещений на нижних этажах, в ворота въехал какой-то джип, и из него вывалился… Рэнд, конечно, и это положило начало той истории, которую я хочу тут описать.
     - Отличный бардак! – Проорал он, указывая на стройку и перекрикивая стук лопаток плиточников, выкладывающих внешние стены будущего отеля, и визг электроножовок, кромсающих металлические балки.
     - Какой еще бардак, - нарочито обиженно ответил я. – Тут полный порядок, между прочим. Смотри…
     Я подвел его к широкому стенду, который торчал перед зданием. Он был разделен на несколько частей в соответствии с календарем – понедельно, и испещрен сотней присобаченных к нему бумажек. На каждой бумажке был указан определенный фронт работ, ответственный за неё и дата завершения. По мере того, как что-то доделывалось, бумажка уничтожалась, и появлялись новые.

(Продолжение см. в комментах)


Tags: рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments